Журналист рассказал «НН», что экспертизу его статей проводил политолог Кизима, а из Варшавы ему звонил министр Сикорский.

Андрей Почобут с женой Оксаной и дочерью Яной. © svaboda.org

«Ко мне пришли в камеру и сказали, чтобы собирал вещи. Я думал, что будут переводить в другую камеру, но меня просто вывели за ворота тюрьмы», — сообщил Андрей Почобут.

Андрея Почобута арестовали 21 июня. Против него завели уголовное дело по статье УК 367, часть 2 — «Клевета, содержащаяся в публичном выступлении, либо в печатном или публично демонстрирующемся произведении, либо в СМИ, совершенное лицом, ранее судимым за клевету или оскорбление».

С активистом белорусских поляков, корреспондентом «Gazeta Wyborcza», в день его освобождения, 30 июня, побеседовал «Нашей Нивы»:

«Наша Нива»: Как все происходило?

Андрей Почобут: Где-то после обеда в камеру пришел сотрудник, который сообщил, что меня переводят в другую камеру. Привели на первый этаж тюрьмы. Думал, что там и останусь, так как на первом этаже самый жесткий контроль, там находятся кабинеты администрации. Тем не менее, дежурный с любезной улыбкой (кажется, он был этим доволен) зачитал мне, что я освобождаюсь под подписку о невыезде. Никогда не думал, что из тюрьмы так легко выйти. Когда сидишь в ней, то, кажется, там столько замков, дверей и решеток. Меня выпустили через ворота, куда въезжают автозаки.

«НН»: Надеялись на освобождение?

АП: Конечно, нет.

Мне в субботу утром предъявили обвинение по статье 367 часть 2 «Клевета на президента». Максимальный срок по ней — 5 лет тюрьмы. Плюс ко всему, если добавить предварительное заключение — два года и девять месяцев, то я был готов получить 7 лет и 9 месяцев. Немного опешил, когда услышал, что отпускают.

«НН»: Жена говорила, что Вы ожидали ареста.

АП: Да. Где-то месяц назад я получил информацию, что по моим статьям назначена экспертиза. Потребовали также мою характеристику. С другой стороны, думал, что это может быть просто психологическое давление на меня. Попытка запугивания. Когда 21 июня в мой дом вошел следователь Никольский, я понял, что имевшаяся информация была правдивой. Спросил только, какая статья, на что услышал: «Та самая». Я, кстати, в тот момент писал статью про Алеся Беляцкого.

«НН»: Кто проводил экспертизу материалов?

АП: Проводили ее в БГУ — запомнил фамилию Мохонь, а также известный государственный идеолог Кизима.

Экспертиза оказалась еще более брутальной, чем обвинение. Отмечалось, что я не только возвел поклеп на Лукашенко, но и оскорбил, и «дискредитировал государство». Уже только этой экспертизы достаточно, чтобы меня посадить.

Никакие другие доказательства не будут приниматься в расчет.

«НН»: Давление персонально на Вас или на Союз поляков всегда рассматривается как сигнал Варшаве.

АП: Трудно говорить об этом, не имею никакой информации об этой стороне дела.

«НН»: Из Варшавы уже кто-то звонил?

АП: Да, министр иностранных дел Радослав Сикорский. Хотел спросить, как я себя чувствую. Я выразил ему благодарность за поддержку.

В беседе с Сикорским говорил, что нельзя торговаться людьми, даже если этот человек я. На шантаж нельзя поддаваться.

«НН»: Арестом Вас могут подталкивать к эмиграции?

АП:

Если стоит выбор: тюрьма или эмиграция, то я выбираю тюрьму. Я здесь родился, очень привязан к этой земле.

Без нее буду чувствовать себя плохо. Это мой личный выбор.

«НН»: А как вели себя милиционеры, следователи?

АП: Очень корректно. В рамках закона. Никакого давления не было. Подчеркнуто культурно, вежливо. Только недавно узнал, что сидел в одиночке просто потому, что был единственным подозреваемым в тюрьме. А по закону нужно, чтобы отдельно сидели обвиняемые, отдельно осужденные, отдельно подозреваемые. Только в четверг, когда распространился слух, что я в одиночке, ко мне посадили парня с фамилией Латушко. Нормальный парень.

«НН»: Как условия в тюрьме? Не изменились?

АП: Нет, совсем. Хотя когда попадаешь туда не в первый раз, то не все так страшно. Принесли обед — нормальная еда. Почему в первый раз она мне показалась такой плохой? (Смеется).

«НН»: Думали, что теперь будете делать?

АП: Хочу вымыться нормально (снова смеется), ведь в тюрьме нет горячей воды.

Да, я обвинен, но на мою деятельность это никак не повлияет, буду работать.

Змитер Панкавец