12.08.2015 / 07:59

Механика рабства: о быте и нравах современной белорусской тюрьмы пишет заключенный анархист Игорь Олиневич 25

Выйдя из очередного штрафного изолятора, узнал, что в печати поднялся вопрос о положении в тюрьмах и зонах. С улыбкой прочитал статью [Aлены] Красовской-Касперович [руководитель правозащитной организации «Платформ-Инновейшн», здесь и далее прим. ред.] о том, как «за 5 лет ситуация изменилась в лучшую сторону»

Смешно читать все это, когда на моих глазах зоны превратились в лагеря позднесталинского типа, известные как особлаг [система особых лагерей ГУЛАГа для политзаключенных]. Вот только номеров на спинах не хватает — прогресс. На моей памяти из улучшений было только увеличение лимита отоварки [возможность приобретать товары в магазине при колонии] для злостных нарушителей с одной базовой величины до двух — 360 000 рублей. Зато список ухудшений… И фруктовые посылки запретили, и средства гигиены стали включать в вес передачи, и удержания заработка увеличили с 3/4 до 90%, и личные тазики/ведра позапрещали, и время свидания уменьшили, и юридическую литературу запретили — всего не перечислишь. 

Принципиальное отличие постсоветских зон от ГУЛАГа: нет голода, бараки более-менее отапливаются, нет самоистребительного труда, убийство зэка больше не обыденность. В современных зонах почти изжиты массовые избиения зэков.

Еще в 2001 году на жодинском централе [СИЗО-тюрьма №8 в Жодино] арестованных встречали тюремщики с киянками и приветствовали: «Добро пожаловать в «Чорны Бусел» [черный аист (бел.)]. Избивали для профилактики.

Витебскую тюрьму заливали кровью еще в 2006-2010 годах. Мои приключения в Американке [СИЗО КГБ] — всего лишь детская прогулка по сравнению с теми тюрьмами. Хотя в 2012 году группу зэков избивали и в зоне, был случай. А точечные избиения без всякой необходимости продолжаются и сейчас.

Кулак в зонах также не гуляет, но это благодаря защите неформального арестантского кодекса. Применить необоснованное насилие к другому зэку — беспредел, отвечают соответственно. Впрочем, тюремщики активно вытесняют арестантские традиции; когда это произойдет, наступит настоящий беспредел.

За последние годы подтягивают материально-бытовое обеспечение. Делается это за счет самих зэков, роль тюремщиков сводится к выколачиванию необходимых средств. Однако материальщину улучшают только такую, которой можно пустить пыль в глаза всяким приезжающим проверкам. Вот причина евроремонтов и плазм в ленкомнатах [комната проведения досуга в колониях].

Параллельно внешним красотам запретили розетки в жилых секциях, а кабинках туалетов нет дверей. Официально из посуды разрешена одна кружка (керамика запрещена). В чем готовить каши и салаты? Для этой цели служат пластиковые контейнеры, которые нынче запрещают в передачах. Изымают электрочайники.

Нельзя носить шерстяной свитер. На зиму и лето одна модель ботинок, с обычной обувью периодически борются, изымают. Официально нельзя шорты и спортшапочку. Отсутствует межсезонка: дождевик, куртка, пальто. Либо роба, либо телогрейка. 

Главная черта, унаследованная современностью от ГУЛАГа — атмосфера вседозволенности со стороны тюремщиков. Арестант не признается за полноценного человека, в отношении него позволителен любой произвол.

Механика рабства начинается с монолита под названием «режим». Каждый день зэк обязан выходить в столовую, независимо от собственного желания и погоды. Для самостоятельного приготовления пищи времени часто не остается. Потом идут такие же обязательные походы в клуб на никому не нужные воспитательные мероприятия. Выход в санчасть, магазин, баню также происходит строем и строго по команде.

За массовым режимным дебилизмом наступает точечный, персональный. В жару придираются к незастегнутой верхней пуговице, в холод — к поднятому воротнику телогрейки или робы. Или запускают родных на свидание не утром, а после обеда, и не важно, что люди приехали в 8 часов. Или отправляют посылку назад, «забыв» сделать пометку в личной карточке.

Я даже шарф не могу завязать так, как хочу, опер лично отчитывал меня за это!

Чтобы позвонить домой, мне нужно написать сразу несколько заявлений на каждый звонок, сдать вместе со всеми в определенные дни, чтобы их подписали через 2-3 недели. 

Как раз недавно был кипиш и у нас, на образцово-показательной «тройке» [ИК-3]. 22-23 июня зона отказалсь от приема пищи. Надзиратели, большинство из которых раньше работали на малолетке [колония для несовершеннолетних заключенных], все никак не поймут, что имеют дело со взрослыми людьми со своими нравами. Их активисты человека на кружку отсадили [перевели в разряд «опущенных», низшего сословия в тюремной кастовой системе], народ этого не понял, возмутился.

Но такие акции — большая редкость. Ведь в руках администрации досрочное освобождение любого зэка. Да и в целом эффективно работает принцип «разделяй и властвуй».

Всем требованиям режима и т. п. в гораздо меньшей степени подвержены активисты. Раньше их называли «лагерными придурками», а теперь попросту «козлы». Активисты — нижнее звено зоновской администрации из числа самих зэков. Официально их должны выбирать осужденные в отрядах, но на деле их назначают сверху.

Имея доступ к конкретному надзирателю по роду выполняемой службы, они могут решать различные вопросы. Дополнительные сутки на свиданке, вес выносимых продуктов, дополнительная посылка, спальное место, должность активиста, и главное — досрочное освобождение; даже натравить тюремщиков на неугодного зэка или, наоборот, отмазать от взыскания — все возможно.

Решение вопросов, разумеется, происходит на возмездной основе. Но не столько лично на карман (хотя есть и такое), а через официальное прикрытие: фонд колонии. Стройматериалы, краска, обои, окна, деньги на официальный счет, подписка на газету «Трудовой путь» — вот главный поток.То есть так полюбившиеся Красовской евроремонты делаются за счет средств родственников осужденных, вырученных отлаженной системой вымогательства. 

Помимо открытого привилегированного сословия среди зэков есть и скрытое. Сексоты, стукачи, доносчики — одним словом, суки. Вам представляется пара-тройка подлецов на отряд. Увы. Методика тюремщиков в том, чтобы ссучить каждого.

Предложение сотрудничать закидывают при всяком удобном случае.

Один отрядник [начальник отряда] хвастался мне, что в его отряде из 120 человек стучали 65. Хочется верить, что это ложь. Однако в арестантской среде уже давно никто никогда ничего в открытую не говорит.

Подавляющее большинство зэков — иждивенцы, живут на присланные на личный счёт деньги. Потому что честным трудом в зоне заработать невозможно.

Большинство (приблизительно 80%) числится трудоустроенным только формально: работы нет. Их выводят на промзону для галочки (что само по себе растлевает человека). Те же, кто работает, делятся на две неравные группы.

Первые — несколько десятков счастливчиков — действительно могут получать миллионы, так как заняты на высокодоходных производствах (тенты, мебель). Вторая группа — те несколько сот зэков, на труде которых держится вся промзона. Их «зарплаты» нельзя назвать деньгами.

Например, работающий на многопиле (станок для обрезной доски) полный рабочий день получает на счёт… 40 тысяч! Другой мой знакомый пахал на лесопилке, ещё в то время, когда на лицевой счёт зачислялось не менее 25% (до осени 2013). Работая на полторы ставки, по 12 часов, в выходные и по ночам, он получал 90-120 тысяч.

Фактически в стране действует система рабского труда, затрагивающая десятки тысяч человек.

Люди выживают, как могут, подпольно занимаются всякими ремёслами. Но это запрещено, вкидывают моментально, если нет крыши со стороны тюремщиков. В итоге человек труда не может ни обеспечить себя, ни помочь семье, ни возместить затраты на содержание, ни погасить иск, ни скопить денег к освобождению. Любой лагерь может выйти на самообеспечение и прибыль хоть завтра, лишь бы тюремщики не мешали.

Первостепенное значение администрация придаёт погашению исков по уголовному делу. Везде развешаны таблицы и целые стенды с графиком, сколько каждый отряд в каком месяце погасил. 

Как происходят наказания и репрессируют неугодных? Помню, как в первый раз надзиратель сказал мне: «Не знаю, за что на тебя в штабе засинили [чем ты не угодил], но там решили ушатать тебя на кичу [спровадить в штрафной изолятор]. Ты стоишь на уборке умывальника, но ты ж не будешь дверь на дальняк [туалет] протирать? Так что ничего личного. Крути торпеды». Вот и всё: протрёшь хотя бы ручку туалета — едешь петухом в гарем [в камеру для «опущенных»], откажешься — в ШИЗО.

Вариантов поставить зэка в безвыходное положение уйма. 

Ещё распространённый метод репрессий — обыск личных вещей и проверка соответствия их описи. Ни у одного зэка она не совпадает, просто невозможно все учитывать точно. 

Кроме ШИЗО, лишают свиданий (2 длительных, 3 кратких в год) и посылок (3 в год), ограничивают отоварку как злостнику, 360 тысяч. Вот так в ХХІ веке человека наказывают едой и запретом видеться с родителями и близкими. Уже одно это есть беспардонное скотство. Но и это ещё не всё.

Мелкие подлянки в отряде, вроде выворачивания тумбочки, вещей, переписки, натравливания козлов и сук или демонстративного наказания всего отряда/секции в расчёт уже не беру. Закрывание человека в бетонный дворик а-ля «стакан» на часы или даже целый день — вообще ежедневная обыденность.

После ШИЗО зэка уже могут поместить в ПКТ, лагерную тюрьму, на полгода. Там человека лишают не только свиданий и посылок, но и звонков. Это к вопросу поддержания социальных связей, пропагандируемых ДИН.

А уже после ПКТ следующая остановка — «крытая», тюрьма только для нарушителей. В Беларуси их две: в Могилёве — для первоходов [впервые осужденных], в Гродно — для строгачей [осужденных на строгий режим]. Отправляют на три года, затем назад в лагерь. Немало людей поехали туда, чтобы только не напитываться лагерным скотством, не стать идиотами. О подобном я читал в воспоминаниях узников ГУЛАГа, когда люди в лагерях мечтали вернуться в монашеские кельи политизоляторов.

Но и это не предел. В уголовном кодексе присутствует статья 411 «Злостное неповиновение». Формальный состав —нарушение в течение года после ПКТ [помещение камерного типа, вид наказания злостных нарушителей]. До двух лет плюс к сроку. Можно заехать в зону с годом, а отсидеть все 25, по закону! 

Никакого общественного контроля нет и в помине. Когда приезжают важные комиссии, зэков загоняют на ленкомнату, а во всех ключевых точках зоны расставляются сотрудники. В мае 2015 сюда приезжала делегация во главе с каким-то австрийцем. Нас загнали в цех на промке, на входе стал начальник, чтобы только нас не видели.

Хотя к чему жаловаться? В марте 2014 приезжал начальник ДИН. Он подошёл к двум зэкам в столовой, поинтересовался качеством баланды. Надо сказать, супец в тот день был отменным дерьмом, сплошная вода, о чём мужики прямо и сказали. Через 2 часа оба уже были в ШИЗО. Нашлись нарушения-с.

Впрочем, толку от этих жалоб почти никакого. Ни разу я не слышал, чтобы прокуратура или суд отменили несправедливое решение администрации.

Но самый свежий «правовой апгрейд» — запрет на владение кодексами и прочими юридическими материалами. В феврале 2015, на «тройке», у меня самого изъяли присланные обновления в УИК и УК, даже акт составили. Пользоваться юридической литературой можно, только взяв её у начальника отряда. Такие зэки берутся на заметку.

Живя в режиме всесторонней регламентации, арестант почти теряет пространство для инициативы, самореализации. Культурная жизнь в лагере убога, для галочки. Крепостничество и рабский труд, узаконенное вымогательство, утончённое издевательство над личностью — характерная действительность лагеря.

Кто же выходит из лагерей? Суть «исправления» — превратить человека в безвольный автомат, пресмыкающийся перед властью. Тюрьма делает всё, чтобы максимально изъять человека из общества, чтобы ему некуда было возвращаться. Одни освобождаются озлобленными, без гроша в кармане, без веры в справедливость и человечность. Другие же перешагнули все мыслимые грани нравственного: общество для них как испытательный полигон своей жажды власти и ссученной морали. Третьи вообще выходят безвольными овощами, в них убита воля.

Официальный рецидив — 54%! Больше половины. Даже из так называемых «ставших на путь исправления» — четверть. Но не стоит заблуждаться насчёт остальных. Пройдя «тюремные университеты», многие уже не попадаются, становясь профессиональными преступниками. Ещё часть вовсе покидает страну, понимая, что их заметут при первом удобном случае. Лагерная психология отравляет всё общество, ведь счёт идёт на сотни тысяч прошедших через тюремную мясорубку.

Лагеря несколько подросли материально, время ведь идёт. Но ментально — что главное! — это всё тот же ГУЛАГ.

0
Антось з БагданаваАнтось з Багданава / Ответить
12.08.2015 / 06:26
Моцны духам моцны Чалавек ! Так выкоўваюцца новыя ідэолагі, якім варта верыць, да астатку.
0
belariy / Ответить
12.08.2015 / 08:12
лол.. ))) адразу ўзгадалася нашае войска. не зусім адзін у адзін, але веееельмі падобна.
0
25 / Ответить
12.08.2015 / 08:40
Интересный материал, жизненно пишет. Когда в Беларуси сменится власть, надеюсь что новый президент не забудет реформировать тюрьмы и хотя бы приблизить их к европейскому образцу.
Показать все комментарии/ 25 /
Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, активируйте JavaScript в настройках своего браузера