8.11. Гуляла в центре города. Я уверена, что имею на это право. Стоять, идти, одна или с кем-то, где считаю нужным, в какой считаю нужным одежде и с дополнениями к одежде. Их формулировки «несанкционированное массовое мероприятие», «незарегистрированная символика» — это их фантазии и незнание Конституции и истории. Им так удобно.

Посыпались как горох, летели по тротуарам моста. Меня взял под локоть высокий «черный», кажется, алмазовец. Я тихо сказала, что иду сама, пожалуйста, не быстро, у меня шаг короче. Он и вел осторожно. А вокруг бурлила разная энергетика, кто-то из них несся, брутально задерживал. Зашла в бус, он снял с меня плакат и со словами «А это уже оставим истории» положил на ограждение. С чувством юмора, однако. Посоветовал и шарф с «Погоней» снять. Жаль, что не запихнула подальше в рюкзак, мог бы сохраниться. А вышло так, что в РУВД сняли и унесли вместе с чьей-то бейсболкой. Наверное, они экипируют тихарей, теперь всё возможно.

В сером автозаке, куда нас пересадили, дверь в камеру похожа на дверь печи. Места три там на скамье, нас было шесть женщин. Мужчин бросали на пол, слышались удары и стоны.

В РУВД

Поставили на улице лицом к стене, руки за спину. За женщинами меньше следили. Поэтому поворачивала голову, рассматривала. Пьяный мужчина, явно не из «наших», немного буянил. Они его, уже избитого, еще били, надели наручники, протащили по асфальту. Ощущение, будто это у тебя из кистей рвется кожа. Зачем они и таких берут, для «картинки»?

Напомнила, что к любому человеку нужно относиться по-человечески: будет лежать на земле — застудит почки. Принесли автомобильную шину, посадили его. 

Постепенно всех переписали. Попросила вызвать скорую парню с опухшей ногой и кровью на затылке. Его забрали. Еще для одного просила: гематома образовалась у виска. Они посмотрели, решили, что не надо. Многие мужчины хромали сильно, но не жаловались, держались.

Женщина рядом побледнела, кашляла. Я упрашивала, чтобы отпустили ее, мол, контакт первого уровня. Нет, никого больше не выпустили. Даже мамы маленьких детей поехали в итоге в Жодино. Машу (у нее 3-летняя дочь) судили только через два дня, оштрафовали на 25 базовых. Женю (двое детей — 5 и 7 лет) продержали вообще трое суток — и в среду, уже на Окрестина, присудили 50 базовых.

Обыск. Переписывают ценное: паспорт, цепочку, серьги, кольца (снять), деньги, ключи.

Телефона не было с собой. Его забирают как гарантию оплаты штрафа.

Они

Интересно понаблюдать. Многие в балаклавах. В простых масках те, которые «человечнее», или как.

Женщина-милиционер была приветливой, сказала булочку взять с собой и извинилась перед тем, как проверила карманы. Позволила сделать звонок всем, у кого были телефоны.

Женщин водила в пристойный туалет в здании. Сказала остаться в гаражах, чтобы не мерзли, предложила стул. Я попросила сходить за женщинами, оставшимися на улице. Разрешили. Сосредоточенные, подчеркнуто вежливые составители протоколов. По принципу «мы просто выполняем работу».

Конвоиры разные. Один хотел поговорить, рисовался. Доказывал, что не участвует в задержаниях, не получает дополнительных денег. Не понимает, зачем мы ходим, ведь его родители и родственники никуда не ходят, всем довольны. «Эмпатии лишены», — сказала я, но вряд ли он понял. Другие уверены, что протесты финансируются, но до рядовых участников, может быть, деньги не доходят.

Самый адекватный и отзывчивый на вопрос, почему он здесь работает, ответил, что в разгонах не участвовал. Если заставят — опустить щит.

Какой-то самый уверенный — развязный, на «ты», в штатском — неожиданно спросил: «Как думаешь, победите?» Я ответила, что победим, потому что люди не прощают насилие и издевательства. Медики не простят. Он согласился: «Да, медики не простят». Ближе к вечеру принесли еду и воду от волонтеров. Большое спасибо, действительно спасение, поскольку за решеткой могут держать без еды долго.

Всё бы ничего, но держали нас там часов 15. Мест, чтобы присесть почти нет, гаражи холодные, спасалась, меряя пространство шагами. А мужчины, с которыми приехали в автозаке, так и пробыли почти все время на улице у стены.

Язык

Тот, кто фотографировал и кратко опрашивал, усмехнулся, услышав белорусский язык: «100%» (виновата?), но дальше говорил со мной по-белорусски.

Транспортировка в изолятор

Автозак — перевозка с лавками. Всем места не хватило, мужчины некоторые стояли все время, хотелось поскорее попасть внутрь, чтобы прилечь.

Флаги

На полу в каком-то коридоре с поворотами. От неожиданности и какого-то металлического вкуса во рту я отвернулась к стене. Может, конвоир уже был усталый (дело было под утро, часов в семь), я шла последней. Мне не прилетело.

Долго ждали личного досмотра. Флаг и там на полу.

Высказавшись о дикости этого, также сказала, что меня унижает досмотр. По административке прописано «отсутствие состава преступления». Недалекая девка что-то хамила, потом заявила, что позовет надзирателя-мужчину.

Разулась, разделась и стала на флаг. Девушка в камере потом утешительно заметила: «Он нам ножки согрел».

Наконец, камера. А там двое нар двуярусных, металлические решетки без матрасов. И уже жительниц почти вдвое больше. Как-то притулилась сидя, «провалилась». Помню, привели еще женщин, одна расплакалась. Думаю, тоже мечтала прилечь. А тут и сесть негде. Но стали тесниться.

Потом услышала свою фамилию. На выход. Конвоир, давая подписывать обязательство явиться в суд бубнил недовольно: «Если вы такие уникальные и незаменимые медики, а милиция вам плохая, надо дома сидеть».

Я никак не ожидала такой помощи и участия. Я тронута и благодарна. Суд еще впереди.

Наши

Никто не просил за себя, не ныл. Это были люди — у всех супердостоинство. Все шутили, делились всем. Мне хочется сказать: не бойтесь. Стоит только понять, что ты выдержишь. Можно попытаться и помочь кому-то. Если уверен, что готов.

Хочешь поделиться важной информацией анонимно и конфиденциально?