Трое суток в ИВС Ленинского района Бреста пробыл поэт-пчеловод из деревни Линово Пружанского района Николай Попека. «В СИЗО интересно, советую там побывать, чтобы быть белорусом не только белорусскоязычным, но и телесным», — говорит он. И жесткими словами оценивает ситуацию в стране и действия власти.

Он проходил как подозреваемый по уголовному делу по части 1 статьи 342 «Организация и подготовка действий, грубо нарушающих общественный порядок, либо участие в них». Это когда 13 сентября жители Бреста водили хоровод на пересечении бульвара Космонавтов и проспекта Машерова. А против людей применили водомет.

После освобождения Николай Попека поделился своими впечатлениями с «Нашей Нивой»:

«Наша Нива»: Что с вами случилось?

Николай Попека: Ну что со мной было? Мы пошли на выборы, кто-то собирал подписи, потом устраивали наблюдение, видели, как выборы проходят позорно, нам разрешали сидеть на участке только полдня, потом нас выгоняли, мы не могли увидеть протоколы результатов голосования, их не было даже в районной печати.

Потом мы начали выходить на площади, устраивать митинги, шествия, стояния. Нам давали штрафы, потом сажали. Сначала мирные демонстрации выливались в 23.34 Административного кодекса, а потом — в 342 уголовного. Вот это со мной случилось.

«НН»: По какому эпизоду вы проходили?

НП: Эпизод интересный — это первое использование водомета в Бресте, когда водили хоровод. Всех, кто якобы участвовал в хороводе, они вылавливают, терроризируют.

А почему было не дать людям собраться на площади Ленина? Почему вы людей загнали к тому памятнику Климуку? Почему не дали центр? Посмотрите на французов, они протестуют, бомбят, но добиваются своего, а тут абсолютно мирный протест. Не люди виноваты, что их туда загнали.

«НН»: В каком вы сейчас статусе?

НП: Я сейчас подозреваемый по уголовному делу. У нас основной закон в стране Конституция, а статья 51 дает право на выражение мнений через уличные акции, а все остальные законы — это уже вторично. Мы вины не признаем, потому что никого не убили, не обворовали, не изнасиловали, не обманули. Транспорт руками мы не останавливали, за нами вины нет.

«НН»: Как вас забирали из дома?

НП: Они меня обманули. Это было 6:45 утра. Я еще спал, приехали, позвонили в дверь, собака гавкала. Это были пружанские милиционеры, я их не знал. Говорят, хотим поговорить. Ну ладно, я пошел собираться. Сказали, чтобы сел в машину, увезли в районную милицию. Я там ходил по коридорам РОВД от 7 до 8 утра как неприкаянный, никому не был нужен. В восемь с копейками посадили в машину и куда-то увезли.

Повезли в сторону Видомли, у меня там хороший друг живет, фермер. Думаю, ну вдруг его убили, и меня туда везут, не дай Боже. Нет, провезли мимо, ну фермер жив, значит, уже хорошо. Но это означает, что меня везут в Брест. Я понял, что это то же дело, которое касалось некоторых пружанских парней. Но мне же говорили, что никто задерживать не будет и вернусь домой. Ну что жене говорить, когда вернусь домой. Обманули меня как барана козлы.

«НН»: Привезли в Брест, а там что?

НП: В Бресте я вылажу из авто, а на другой стороне улицы стоит человек из Пружанского района. Я ему кричу: «Анатолий, приветствую, меня на трое суток сажают». Сначала меня отвезли в Московский РОВД, а потом везут куда-то в центре. И только после надели наручники и отвезли в ИВС. Допросов было два-три. Их интересовало то шествие к перекрестку Шевченко и Климука.

Я потребовал переводчика на белорусский язык. У следователя висела на стене грамота «Лучший следователь какого-то года». Он у меня спрашивает, вы не понимаете по-русски? Понимаю, но вы протокол по-белорусски не сложите. Он почесал затылок и говорит, что да. Потом нашли мальчика, который владеет гугл-переводчиком в интернете. Там была такая абракадабра некоторыми моментами, но я согласился, потому что ко мне с уважением отнеслись.

В ИВС мне уже говорили, что не могут найти переводчика. В итоге нашли в последний день и им оказался парень, который родился в трех километрах от моей деревни в Ивацевичском районе. Работает сейчас преподавателем университета. Я его и не знал раньше, его отец возил хлеб. Это же надо было попасть в изолятор, чтобы познакомиться с земляком.

«НН»: Как вам изолятор?

НП: Условия в изоляторе меня вполне устраивали. Это якобы ты плывешь в подводной лодке. Неба нет, если очень постараться, то можно увидеть сантиметров пятнадцать. Очень тепло, все время работает вентилятор, который вытягивает копоть, смердюки из параши. Воды было достаточно. Кормят очень сдержанно, но как на три дня, то нормально.

Я человек, который привык к некомфортабельным условиям, то меня устраивало. Но не было часов, телевидения, радио. Время ориентировалось по тому, когда людям приносили огонек, чтобы дать возможность прикурить, а также по завтраку, обеду и ужину. Никакой информации тебе не поступает вовсе, поэтому я и говорю, что сродни подводной лодке. Еще есть возможность попросить кипятка, ты полностью зависишь от этого окошка.

«НН»: Ждали, что отпустят через трое суток?

НП: Я знал, что отпустят, так как двое наших уже прошли через эту школу. Мы не сделали же ничего античеловеческого и вины своей не признали. Нас не за что сажать. Вот большая трагедия, что кто-то флагами помахал и похороводил! Но чем это закончится никто не знает, так как данная статья предусматривает до трех лет лишения свободы, даже не «химии».

«НН»: Вы собирали в этом году за кого-то подписи?

НП: Нет, это меня не интересовало. Я пошел наблюдателем. И

в этом году подписи собирались легче чем когда-либо, а наблюдалось — тяжелее.

Я был в Пружанах наблюдателем, но смог только наблюдать только полдня.

Досрочные ящики были из ДСП, а в день основной — прозрачные. Хотя в основной день вкинуть почти невозможно, а досрочное — сколько хочешь.

«НН»: Что-то вы постоянно кашляете, не заболели в ИВС?

НП: Нет, там как раз я выздоровел. Я где-то 30 октября заболел коронавирусом, а 6 ноября он вылез. Сегодня просто набегался по Бресту. Когда сидел, то как раз мало кашлял. Я, думаю, что выздоровел от «короны» уже, но кашель остался. Пневмонии не было.

Мне кажется плохо, что я так легко все перенес. У меня не было температуры выше 37,6, а дней через десять пошел пот. Обоняние и вкус не терял. Я не ходил ни к доктору, ни к кому. Я купил рыбий жир, был прополис, мед, порошки для разжижения крови. Так и поправился, кашель дней через тридцать появился.

«НН»: В этом году был хороший год на мед?

НП: Пчеловодческий сезон кое-как. Третий год идет засуха, нет благоприятного для грибов и цветов погоды.

Взяток средний. Я даже на вереск не поехал, потому что была засуха. Гречка и болото что-то дали, но большого меда не было. Средний мед.

«НН»: А сколько у вас ульев?

НП: Ульев много, но они могут быть и пустыми. Пчелиных семей где-то около 80. Про мед говорить не приходится, когда в лесу мало грибов. Растения любят то же, что и грибы, влагу и тепло. Пчеловод не может жить очень богато, ну на бензин деньги есть, но богатеем быть не можем. У меня средне-большое хозяйство, на Пружанщине таких как я человек пять может.

«НН»: Стихи сейчас пишете?

НП: Не очень, хотя сегодня после отсидки что-то просится. В СИЗО нечем было писать. В целом очень интересно, советую там побывать, чтобы быть белорусом, не только белорусскоязычным, но и телесным. Я не верующий, но говорят, что Христос даже пошел на смерть, чтобы понять, что это такое. Так и тут тоже самое. Я доволен, что там побывал.

Хочешь поделиться важной информацией анонимно и конфиденциально?